Гамбит в шахматах — это когда игрок в самом начале партии сознательно отдаёт фигуру. Жертвует малым, чтобы потом выиграть всю игру.
По нашему предположению, лирический герой здесь словно разменивает свою нормальную, человеческую жизнь на право смотреть правде в глаза. Он жертвует покоем («Я не пойду»), теплом, возможностью быть как все — «с гладким голосом и покладами».
Сын не родился и обречён быть вечным призраком-белым пойнтером, что, по признанию лирического героя, «ходит за мной». «Верю в жизнь и боюсь смерти» — казалось бы, всё как у большинства людей. Но и базовым инстинктом выживания лирический герой вроде бы готов жертвовать. Борется за право кричать, «плевать ветром в парус пошлости» и не обманывать себя. Хочет честности.
Почему гамбит «семейный»? Возможно, разгадка кроется в строке (не очень внятной по смыслу, но ударной): «Всё, что бабка сказала в темени». Эту борьбу за свободу начал не он, а его предки. Агрессия, пустота, неспособность жить спокойно — нечто передающееся из поколения в поколение. Словно он воюет с родом. И одновременно принимает правила. Как известно, чем сильнее пытаешься разорвать связь, тем сильнее затягивается узел...
В итоге автор выводит следующее, неоднозначное:
Берегу себя (...) для других поколений, / в надежде, что кому-то это нужно.
Безумие мира налицо. Реальность лирического героя — кровавый и телесный хаос, но его боль названа, он осознанно играет в жестокую игру. Подобрав ей точное название.
О стихах. Перед нами — плотные, нервные и достаточно откровенные тексты. Захлёбывающийся верлибр. Автор не боится быть уязвимым, громким и физиологичным. Это письмо с высоким эмоциональным градусом, но одновременно автор держит своего лирического героя в определённых границах и рамках и порой отстраняется предельно.
Д. Шухман работает с большими, вечными категориями и темами: жизнь, смерть, род, проклятие, искупление.
По информации в Сети, первый текст в подборке — «Трансформация» — также существует как песня «Секвойя» группы Д. Шухмана (проект «Горе от ума»). Вспомнив о музыке, можно отметить, что возникают неявные ассоциации с текстами русского рока 90-х (Егор Летов и Янка Дягилева).
Заряд энергии бесспорен. Живой, сбивчивый пульс налицо. Ритм ломается очень часто, и автор упорно уходит в прозаизацию. При этом тексты Д. Шухмана изобилуют тяжеловесными яркими метафорами и запоминающимися образами, — что свойственно стихам. Вот они — авторские метафоры, усложнённые синтаксически, но всяко привлекающие внимание:
«Секвойю гнул на краю погибели» — метафора колоссального внутреннего давления; «Провисать над купелью терпкой» — зависание между жизнью и небытием, испытания, которое не приносит очищения; «Взрыхляю членом пахоты чужих недосказанностей» — предельно тяжёлая, телесная метафора; образ насильственного вторжения в чужую (психологическую) почву; «Добровольным пунцовым конусом / Души движутся прямо в проклятие» — герметичная, визуально плотная метафора. «Пунцовый конус» — нечто очевидно фаллическое, израненное. Далее в смысл автор не пропускает; «Давлю виноград ногами, / не поднимая головы — / боюсь поверить в своё счастье» — классический, очень плотный библейский и античный символ (давильня, точило), переосмысленный через личную травму. Лирически герой давит собственное возможное счастье, боясь его.
Образ белого пойнтера (уже упомянутый) претендует на главенствующее место в подборке, перетягивает на себя внимание:
Мой сын не родился, / но ходит за мной, / как убежавший из семьи белый пойнтер.
Многоуровневый образ. Боль о нерождённом ребёнке; чувство вины за то, что «убежавший»; и инаковость, чуждость миру: белый пойнтер — породистый пёс, охотничий, в городе ему явно делать нечего...
Кричащие образы (визуально или фонетически резкие, бьющие по нервам): «С гладким голосом и покладами, / И с руками в крови — прикладами» — один из самых сильных образов в подборке. «Поклады» (вероятно, от «покладистый», но звучит как «склады», запас компромиссов) фонетически рифмуются с «прикладами», соединяя условное согласие и физическую жестокость на деле — в одно целое. «Плевал в парус ветром пошлости» — акустически хлёсткий, парадоксальный образ. Плевок — акт личного унижения и агрессии, который здесь разросся до стихии. «Войте, жизо, бейте воров» — фонетический крик. «Жизо» (искаженное «жизнь» (?), жаргонное «жиза») звучит как окрик или заклинание. Образ работает не через смысл, а через гортанную, агрессивную звукопись, требующую немедленного физического действия. «Не гори — отказавшись от стервости, / Не забудь унести игрушечки» — кричащий контраст интонаций. От зловещего циничного малопонятного напутствия читателя делается не по себе.
Откровенно эпатажное, рассчитывающее и на узнавание булгаковского, и на контраст мистического и предельно приземлённого: «Не лети, Маргарита, впроголодь»; «Панамера! Бац! Панамера! Бац! / Бряцанье парада исконных гаубиц» — кричащий образ оглушающей, бессмысленной современности. Снова звук. Название модели машины становится резким звуком, повторение выстраивается в ритмический рисунок. Звукоподражание, аллитерация работает на восприятие ещё до смысла, заставляет вздрагивать.
Шероховатость, нарочитая невыверенность создаёт эффект подлинности, документальности. Читатель чувствует, что за этими строками стоит реальный телесный и иной опыт.
Подкупает умение автора вовремя сбросить пафос, заземлить текст (высокое + просторечное, детское), что придаёт достоверность интонации:
Кто бы знал, что не так уж дорого / Провисать над купелью терпкой. / Я бы выплатил сто картошенок, / Чтоб не знать о пути погибельном.
Перед нами поэзия, в которой находится место и формуле. Интересно и самобытно. Социальная норма приравнивается к смерти.
Ритм. Здесь особенно важно, чтобы без лишних слов. Нужно ли слово «это»? В целом в поэтических текстах оно крайне нежелательно:
Уважение — это тоже смерть. / Уступил, уважил, опоздал, умер.
Однако отдельные удачи — ещё не цельное сложившееся произведение.
Если читать подборку не для общей эмоции, поверхностного впечатления, но вчитываться построчно, то вопросов к автору возникает много.
А если стихи нужно объяснять, то — объяснять ничего не нужно. Есть только текст, автор отпускает его к читателю, и дальше он ничего уже пояснять не может и не должен. Об этом нужно помнить.
Помнить о смысловой плотности. У каждого слова есть вес. Особенно это касается ярких образов. Метафора должна быть проявлена. Считываемые неоднозначно, они оказывают не тот эффект, на который рассчитывает автор. Что, например, за «добровольный пунцовый конус»? Что это «бряцанье парада исконных гаубиц»? или как это «...слететь в самый кратер горести»?
Не забывать про точность языка. Да, именно поэты создают язык, предлагают новые слова. Это так. Но есть здесь свои законы, границы и пределы. «Терпкая купель» — откуда рядом с купелью слово из винной карты? Что за «кратер горести»?..
Обильны окказионализмы: покладами, жизо, стервости, картошенок, ласкущая... живое, но не всегда понятное. Есть среди них удачи, есть неловкости.
«Всё, что бабка сказала в темени» — строка с ошибкой. Темя (у автора — в творит. падеже) — часть головы человека. Или бабка нашептала ему в темя («сказать в темени» нельзя), или наговорила что-то во тьме. Ясность нужна.
Представленные стихи сейчас — сплошной монолог, никому не адресованный. Ни на чьё восприятие не рассчитанный. Словно без начала и уж точно без конца. Как быть с ним читателю — непонятно.
Автору есть что сказать, голос у него громкий, в перспективе способный прозвучать. Осталось определиться с адресатом высказывания и наработать ремесло и мастерство — дабы быть услышанным.
С одной стороны всегда нужно доверять читателю и разъяснять излишне не стоит. Но автору обязательно нужно самому разобраться, о чём тот или иной его текст. Уже по написанному — в процессе редактуры. Секрет профессионализма литератора в том, что самые талантливые поэты и прозаики — это люди, способные к трезвой, умелой и честной саморедактуре. Приходится быть строже к себе, отказываться от лишнего, вычленять главное.
Поэзия-крик, пугающая энергия, осознанный эпатаж — это ещё не весь арсенал поэта, который хочет быть услышанным, понятым. Ведь представители тёмной герметичной поэзии не обращаются за рецензией на литературный портал, — значит, автор хочет взаимодействия с миром, более полноценной коммуникации.
Когда в стихах преобладают крик, боль, одиночество, разрыв, мы не можем не вспомнить В. Маяковского. Но посмотрите, как он всегда предельно болезненно точен и доходчив! Незадолго до конца он написал: «Я хочу быть понят своей страной».
Будем ставить более камерные, реалистичные задачи. У каждого поэта есть свои читатели. И ряды их пополнятся, когда авторское высказывание осмелеет до того, чтобы стать внятным. Не побоится быть доходчивым, бьющим в цель и цели достигающим.
Удачи!
Юлия Великанова: личная страница
Автор: Даниил Шухман — поэт, прозаик и художник. В его текстах повседневная реальность соединяется с абсурдом, фантастикой и элементами притчи; среди постоянных тем — память, любовь, одиночество, семейные связи и человек в мире новых технологий. Его литературная и визуальная практики часто существуют в диалоге друг с другом. Выпускник МГИМО и Oxford Artificial Intelligence Programme Университета Оксфорда. Основатель и идейный вдохновитель The Bridgen — междисциплинарной платформы, объединяющей литературу, визуальное искусство и новые технологии. Его проза была опубликована в журнале «Новая Литература».
Автор статьи: Великанова Юлия.
.png)
.jpg)
